«Отец» либеральной экономики

Для Адама Смита, как идейного продолжателя Локка и Мандевиля, сфера экономики, в отличие от сферы морали, является единственным видом деятельности человека, требующим в качестве мотива только эгоизм. Преследуя исключительно свои частные интересы, люди волей-неволей работают ради общего блага, и тут вступает в действие знаменитая «невидимая рука рынка». Проповедуя мораль, Смит использует мысль о том, что эгоизм должен быть подчинен высшим целям, а «невидимая рука» выполняет здесь функцию, которая, учитывая логику работы, обнаруживает удивительные аналогии с протестантской этикой. Комментарий, который дает Дюмон, характеризуя «невидимую руку рынка», дает все основания для прямых параллелей с кальвинизмом:

«Как если бы Бог нам говорил: «Не бойся, дитя мое, открыто нарушать мои предписания. Я так все устроил, что тебя оправдают, даже если ты не будешь соблюдать нормы морали в этом случае».

Другими словами, «невидимая рука рынка» есть это некий божественный принцип, позволяющий торговцу не руководствоваться моральными нормами общества, и при этом обеспечивающий ему известную степень благочестия и спокойствия совести. Развивая эту идею, Смит определяет сферу экономических отношений как особую область, где можно найти вполне благие основания для того, чтобы дать волю эгоистическому интересу отдельного индивидуума, действия которого в любом случае будут идти во благо общества в целом, не разрушая его (общества) внутренней структуры. Таким образом, социальные отношения, могут основываться исключительно на «расчетливом обмене услугами согласно общепринятой системе ценностей».

Важно отметить, что, как и в случае с Локком, модели Смита строятся на опыте его общества: «Исследование о природе и причинах богатства народов» выражает реакцию на рост английской экономики накануне индустриальной революции. В частности, как замечает Дюмон, это смягчает имплицитный конфликт интересов работников и работодателей, поскольку в период роста зарплата поддерживается растущим спросом на рабочую силу на уровне, значительно превышающем прожиточный минимум. Однако в фазе рецессии противоречия актуализируются, что в дальнейшем, вероятно, приведет Маркса к тезису об экспроприации работодателем прибавочной стоимости, создающейся в процессе создания товара.

С первых страниц «Богатства народов» можно уловить особое внимание Смита к феномену бартера, который, с его точки зрения, первичен по отношению к разделению труда. Это открытие заставляет его написать нечто вроде «каждый человек в определенной мере становится товаром». Смысл его теории, которая может читаться на разных уровнях, состоит в том, что создателем богатства (стоимости) является человек, его труд. В этом отношении он противостоит физиократам и представителям классического экономического учения, которые источником обогащения считали землю. Соответственно, нормативной фигурой, по Смиту, считается не крестьянин, связанный с землей, и не лендлорд, живущий за счет земельной ренты, а фигура буржуа, занимающегося обменом, который в большей степени, чем остальные, влияет на конечную стоимость товара. Торговля и предпринимательство, с его точки зрения, являются выражением благородной природы человека в его «естественном состоянии». Таким образом, экономическая философия Адама Смита является проекцией идей Джона Локка на социальную сферу и попытка практического воплощения либерального проекта, являющегося продуктом философских спекуляций.

Классический городской бюргер, согласно Смиту, есть создатель стоимости, т.е. богатства, индивидуальный в своей активной связи с материей. Такая природная связь индивида с вещами, по Дюмону, особым образом отражается в эгоистическом обмене между людьми, который, будучи суррогатом труда, предписывает ему свой закон и позволяет идти по своему пути развития. Дюмон добавляет очень важную для нашей работы формулировку:

«Как и в случае с собственностью Локка, имеет место восторженное преклонение перед индивидуальным человеком-эгоистом, в такой же степени обменивающим, как и производящим, человеком, который во всех своих трудах, со своим частным интересом трудится… на общее благо, ради богатства народов».

Отсюда вытекает несколько важных тезисов Адама Смита, которые пополняют список «очевидностей», с которыми оперирует сознание современных экспертов от экономики. Первый – идея того, что главным требованием успешного экономического развития общества является полная свобода индивидуума торговать. Поскольку роль обмена в создании стоимости, с точки зрения Смита, превалирует над ролью труда, то во имя всеобщего блага обмен должен быть не национальным, а транснациональным. Такое положение подводит фундаментальную базу под идею государства Локка, как института просвещения людей: вместе с торговлей происходит распространение самих принципов свободной торговли, гражданского общества, прав человека, просвещения и т.д. Дело внешней торговли с необходимостью должно стать делом частным, потому что базовым актором является индивидуум, а его свобода удовлетворения своих интересов – абсолютной ценностью. Поскольку государство, по Локку, должно отмереть, выполнив функцию образования, то его вмешательство в торговлю посредством таможенной  политики протекционизма, которую отстаивали меркантилисты, есть зло и препятствие социальному прогрессу. Чтобы упразднять национальные границы на практике, необходимо абсолютизировать свободный рынок. Поэтому капитализм Смита в своем изначальном виде направлен против национальных государств и самого принципа государства, как чего-то временного, что неизбежно исчезнет, выполнив свою миссию.

 Второй тезис, который также является следствием применения философии Локка к политико-экономической сфере  и следует из идеи постоянного увеличения трудовых ресурсов и накопления знаний – это идея социального прогресса. В некотором смысле это положение облагораживает дух накопления, заложенный в протестантской этике. Поскольку начальная стоимость, по Смиту, создаётся трудом, то техническое развитие способствует развитию производства в рамках труда, поэтому растет и возможность производить. С точки зрения Смита, фритрейдерство и техническое развитие труда обуславливает экспоненциальный рост мировых богатств.

Иначе говоря, процесс частного предпринимательства ведёт к линейному росту экономического благосостояния, а значит, согласно либеральному мировоззрению, сводящему все к «единственному и его собственности», - к увеличению блага как такового. Соответственно, поскольку благо растёт экспоненциально и в зависимости от количества участвующих в торговле людей и их объединений, то если в свободную торговлю вовлекаются общество развитое и развивающееся, то в условиях объединенного рынка темпы их развития увеличиваются, и общее богатство неизменно растёт. Идея экспоненциального роста коллективного богатства представляет собой фундаментальную аксиому капиталистической либеральной политэкономии, которая на этом принципе выстраивает модели как теоретического, так и практического назначения.

Сторонники меркантилизма, которые критиковали Смита, утверждали, что на самом деле количеств богатств на Земле ограничено и поэтому развитие экономики одного всегда идет за счет другого. Развитие средств производства происходит медленно, на сравнительно больших отрезках времени количество товаров так или иначе ограничено, поэтому необходимо сохранение принципов таможенной политики. Однако с точки зрения фритрейдерства, государство, ведущее протекционистскую политику для защиты национальных интересов, является препятствием для развития рынка. Не важно, что в одном государстве менее развитая экономика и слабая промышленность, а в другом более развитая: если слабый включится в этот процесс, то будет так же совершенствоваться в промышленности, рост будет общим. Впоследствии же, когда государство отомрет, все это станет общим, поэтому местонахождение предприятия тоже не имеет значения. Любые интересы политического или иного характера, которые сдерживают свободную торговлю – сдерживают, по Смиту, прогресс всего человечества.

Любопытно игнорирование Смитом того факта, что в случае объединения развитой экономики и развивающейся в одном рынке отношения между ними будут складываться по принципу работодатель – работник. Такая дифференциация, как в дальнейшем убедительно покажет Маркс, неизбежно повлечет за собой увеличение разрыва между двумя участниками производства за счет присвоения прибавочной стоимости держателем капитала. Важно, что марксистская критика либеральной эпистемы в этой оптике не подразумевает принятия марксизма в целом: это вскрытие глубинных противоречий, заложенных в основания капитализма его теоретиками.

Помимо Маркса эти противоречия заметил вдохновитель «Немецкого экономического чуда» Фридрих Лист. Проанализировав применение либеральной теории на практике, Лист открыл следующий закон: «Повсеместное и тотальное установление принципа свободной торговли, максимальное снижение пошлин и способствование предельной рыночной либерализации на практике усиливает то общество, которое давно и успешно идет по рыночному пути. Но при этом ослабляет, экономически и политически подрывает общество, которое имело иную хозяйственную историю и вступает в рыночные отношения с другими, более развитыми странами тогда, когда внутренний рынок находится в зачаточном состоянии». Взамен этому явно несправедливому и противоречивому принципу дифференциации богатств Лист предложил и развил теорию «автаркии больших пространств» – идею, предполагающую интеграцию сходных экономических, культурных и цивилизационных систем в некий единый блок с довольно жесткой таможенной политикой, когда политическая структура становится гарантом не социалистических, но национальных интересов.

Как указывает П.П. Лузан, Лист также критиковал отдельные положения теории Смита, обосновывая их неприемлемость для всех стран вообще: «богатство» интерпретируется Смитом как сумма полезных вещей, имеющих меновую ценность. А вот так Лист характеризовал колониальную политику английских дельцов:

«…во всех торговых трактатах Англии мы замечаем устойчивую тенденцию - постоянно завоевывать для своей фабрично-заводской промышленности те страны, с которыми они договариваются, предоставляя кажущиеся выгоды их земледельческим и сырьевым продуктам. Англия повсюду стремится дешевизною своих изделий и предоставлением кредита разорить туземную фабрично-заводскую промышленность этих стран»[11].

Таким образом, обратной стороной транснациональной политики либерального капитализма является его жесткий колониальный характер воздействия, к рассмотрению которого мы перейдем позже. 

Вера в прогресс как атавизм мышления

Если анализировать концепт прогресса, которым обосновываются базовые претензии рынка на абсолютизацию своей свободы, с точки зрения его сущности, то и здесь возникают серьезнейшие противоречия. Структуру прогресса в математике описывает монотонный процесс – это процесс постоянного и необратимого роста, без возвратов, циклов и флуктуаций. Александр Дугин в отношении идеи прогресса пишет следующее:

«Философ науки Грегори Бейтсон исследовал такого рода процессы и пришел к выводу, что они противоречат не только законам биологической жизни, но и законам механики. Все процессы в природе, по Бейтсону, носят циклический характер. Нигде нет и следа монотонности: всякое нововведение в становлении животного или растительного вида обязательно имеет определенный компенсаторный момент. Другими словами, одно развивается за счет деградации другого, и нет никаких оснований считать однозначно, что развившееся, в конечном счете, совершеннее или лучше отмершего. Что-то усложняется только тогда, когда что-то упрощается».

В этой связи можно фиксировать аналогию с судьбой североамериканских индейцев: колониальная политика, руководствуясь своим интересом, игнорирует местные народы и необратимо изменяет естественный ландшафт. История еще ждет своего исследователя, который покажет как «невидимая рука» гармонизировала их интересы. Дугин продолжает критику прогресса:

«Разочарование в идеях прогресса было настолько велико, что современный польский социолог Петр Штомпка вообще считает, что идеи «роста», «развития», «модернизации» и «прогресса» были полностью отброшены серьезными учеными-гуманитариями в ХХ веке. Теории Постмодерна завершили дело, и термин «модернизация» в современных научных кругах выглядит как нелепый анахронизм прошлых веков. Парадоксально, но получилось так, что в «прогресс» верят сегодня только те, кто «застрял» в XIX веке и пропустил век XX».

Таким образом, весь либеральный пафос, утверждающий последовательное накопление знаний, богатств и трудовых ресурсов утрачивает содержательность и обоснованность. Дугин указывает, что только в сфере экономики эта идея сохраняет свое значение, поскольку крупные держатели капитала продолжают настаивать или делать вид, что экономический рост не имеет границ и влечет за собой прогрессирующее улучшение в мировой экономике и попутно в социальной сфере. Соответственно, в рамках современной экономической парадигмы, претендующей на обоснованность и научную подлинность, мы обнаруживаем совершенно иррациональную, почти религиозную веру в прогрессивный, кумулятивный характер экономической деятельности. Но отбросить прогресс, сохранив при этом модель либерального капитализма как форму организации хозяйственной деятельности невозможно: идея экспоненциального роста богатств одна из ключевых в этой парадигме. Таким образом, за признанием несостоятельности и исчерпания идеи прогресса следующим шагом с необходимостью является признание несостоятельности и всего того, что на этой идее основано, а значит, и либеральной экономики в частности.

Колониализм как часть капитализма

Вернемся к наиболее любопытной особенности, обнаруженной в идейном фундаменте ортодоксального либерального капитализма: эта система несамостоятельна и неустойчива по своей сути. Англия времен написания Смитом «Богатства народов», т.е. накануне промышленной революции, является мощнейшей империи Нового времени, чье могущество в последующие 100 лет будет только усиливаться за счет продолжения колониальной политики. Соответственно, конфигурацию ролей в экономике Британии можно представить следующим образом: метрополия – работодатель – экспроприатор, колония – работник – экспроприируемый. Невероятные темпы роста в метрополии были обусловлены беспощадной колониальной политикой и опустошением временно оккупированных территорий. Как известно, впоследствии это приведет к массовым движениям за независимость, но Смит фиксирует эмпирический опыт своей эпохи и приходит к таким выводам исходя из специфических особенностей своего времени. Территории, которые несли на себе колониальное бремя, были далеко от метрополии, поэтому их судьба принципиально не интересовала британских дельцов: они руководствовались желанием стяжать богатства, а всеобщее благо обеспечивала «невидимая рука рынка».

Таким образом, ориентация любого государства на национальные интересы неизбежно влечет за собой препятствия для свободного рынка в целом. При этом принципы, которыми обосновывается необходимость свободы рынка и свободы индивидуума, на первый взгляд понятные и очевидные, на проверку оказываются недоказуемы и безосновательны. Идеологические модели действенны, если люди подстраиваются под философские установки, но в этом-то и заключается суть: не принимая базового антропологического индивидуализма невозможно выстраивать рыночную экономику. Здание либерального капитализма стоит на противоречивых представлениях о «естественном состоянии» индивидуума, который и сам по себе есть абстракция, существующая только в теории.

Необходимость свободы индивидуума и свободы рынка, имеющая догматический характер, также является спорным моментом. Само понятие «свобода» имеет позитивный и негативный модус, что блестяще отражено в «Двух концепциях свободы» Исайи Берлина. Либерализм основан на понятии liberty – «свободы от», негативной свободы, освобождения от всего. Позитивная свобода, т.е. использование свободы для чего-то не предполагается, как и цели и смысл этого освобождения – все эти элементы являются частным делом каждого индивида. Из тезиса об абсолютной свободе человека следует, что он может сказать «нет» чему угодно. Но в этом-то и заключается опасный момент негативной свободы: абсолютизируя свой принцип, она позволяет освободиться от всего, кроме самой себя, потому что обладает заведомо догматической природой.

И, тем не менее, успешная колониальная политика привела к тому, что эти сугубо мировоззренческие принципы, которые суть географически и исторически локализуемый опыт западноевропейского общества, был в той или иной степени внедрен на оккупированных территориях. Это означает, что совокупность норм, представлений, симпатий и впечатлений от окружающей исторической реальности эпохи Локка и Смита, которые были положены в основание их работ, достигли планетарного размаха, распространившись на всю Европу, а затем на США и колонии. На сегодняшний день эта модель является доминирующей во всем мире и представляет собой проекцию ценности индивидуума на социум (права человека, гражданское общество), политику (либеральная демократия), экономику (капитализм, свободная торговля), этику (индивидуализм) и т.д.

Таким образом, несовместимость развития России с «либерально- неоколониальной моделью экономики» полностью оправдана, поскольку любые национальные интересы вообще не имеют права на существование в рамках этой парадигмы. Колониализм, как и идея прогресса, является внутренним измерением либерального капитализма, поэтому развитие России в рамках этой экономической модели возможно одним-единственным образом – по сценарию колониального сырьевого придатка «цивилизованного мира». Экономическая сфера, оформленная в парадигме либерального капитализма для всех общества и культурах, является признаком политики неоколониализма и позволяет сохранять западноевропейскому обществу статус эталонной цивилизации, т.к. эта модель экономики была сформулирована в контексте ее мировоззрения.

 

 

Социальные сети и контакты

Контакты

C использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов