Экономическая модель современной России: разрушение мифологии либерального капитализма. Кияткина Мария

Работа заняла первое место на Конкурсе информационно-аналитических и научных работ «Твой интеллект – на благо России!» (секция «История и философия»).

В точке излома

Несколько столетий российская государственность пыталась перенять те или иные модели социально-политического устройства, модернизируясь на разные лады и подстраиваясь под логику развития западного соседа. На сегодняшний день в связи со сложной экономической и политической ситуацией становится актуальным ревизионистский взгляд на политико-экономические конструкции и  принципы, которые определяют вектор дальнейшего развития страны. Вопрос о российской идентичности как праве на суверенное самоопределение культурных установок и ценностей, моделей экономического развития и цивилизационных элементов, отражающих структуры российского культурного кода, стоит сегодня наиболее острым образом. Учитывая остроту ситуации, едва ли человек в здравом уме и доброй памяти будет руководствоваться результатами исследований, основанных на усредненных и обезличенных показателях, отражающих интересы не конкретных групп людей и политических единиц, но некие «универсальные», «общечеловеческие» принципы, подразумеваемые оным исследованием как данность и по неизвестной причине возведенные абсолют. Поэтому очевидно, что любая работа в гуманитарной области, не учитывающая столь серьезных внешних вызовов, должна быть либо полностью пересмотрена, либо недееспособна в принципе. Такого рода работы представляют разве что историческую или формальную ценность. Слепое следование старым теориям и авторитетам, продолжающим по инерции руководствоваться идейными матрицами, которые в результате развертывания своего содержания привели к необходимости поиска альтернативы, будет приводить только к экзальтации накопившихся противоречий и усилению всеобщего раздражения от невменяемости и неэффективности выбранных стратегий.

Когда экономика государства находится в точке бифуркации, необходим обширный взгляд на проблему, очерчивающий возможные пути ее решения. Другими словами, необходимо найти такие ориентиры, которые позволили бы отстаивать цивилизационные, экономические, политические, культурные и любые другие интересы Российской Федерации в рамках сферы хозяйственных отношений. Учитывая первостепенную важность экономики в современном мире, естественно предположить, что эти ориентиры глубоко коренятся в ментальном устройстве человека и должны обеспечивать его частными импликациями, которые не лишены значения, но, как правило, ускользают от их осознания. Любая система хозяйственных отношений базируется на некотором идейном фундаменте, который разделяют люди, участвующие в экономической сфере. Но вот что интересно: подходят ли модели оформления экономических отношений, являющиеся продуктом мировоззрения одного общества, одной социальной структуры, локализуемой географически и исторически, для организации хозяйственной деятельности других обществ? Современная Россия с конца ХХ века выстраивает логику экономических отношений на моделях либерального капитализма, т.е. пытается перенять не только практические формы ведения хозяйства, но и идейный пласт, на котором эти процедуры базируются.

Сегодня можно с уверенностью говорить, что выбор «западного пути» в экономике себя не оправдал: это осознается не только народными массами, испытавшими на себе всю тяжесть реформ, но и представителями высшего эшелона, даже некогда разделяющими уверенность в эффективности этого пути. Накопилось множество исследований и работ, освещающих проблематику либерально-капиталистического экономического уклада, занимающего господствующие позиции в мире. Об этом говорят и пишут В.Ю. Катасонов[1], М.Г. Делягин[2], А.Г. Дугин[3], А.И. Фурсов[4] и другие русские мыслители. Кризисный характер капиталистической системы ведения хозяйства, исчерпание либеральной экономической мысли, необходимость преодоления возникающих в связи с этим проблем и общая неприемлемость данной формы организации хозяйственных отношений для русского общества становятся очевидной. В статье «Мифология рыночного фундаментализма - основное препятствие развитию России» А.С. Дёгтев[5], разбирая основные проблемы, связанные с бездумным калькированием западноевропейской модели экономики, делает следующий вывод: «Развитие России несовместимо с либерально-неоколониальной моделью экономики, для ухода от которой необходимо, прежде всего, разрушить мифологию рыночного фундаментализма, как в массовом сознании, так и в управленческой структуре правящей элиты». Можно сказать, что этот вывод является суммой интуиций и работ в социально-экономической сфере патриотически-ориентированной интеллектуальной элиты России.

По сути, речь идет о необходимости абсолютного и безапелляционного порывания с либеральной моделью экономики, принятой в конце ХХ века: непринятие, обусловленное не столько техническими или функциональными проблемами, сколько мировоззренческим конфликтом в интерпретации концептуального среза либеральной модели экономики. Серьезнейшее отторжение российским обществом капиталистической системы хозяйствования и сопутствующих ей факторов приводит к необходимости подробного осмысления существующей системы. Теория всегда предшествует практике, и чтобы понимать для чего делаются те или иные шаги, нужно владеть способом правильной интерпретации этих действий. Необходимо ясно понимать, какими идеями руководствуется целая цивилизация, разделяющая логику либеральной экономики, на чем основана уверенность в действенности этих идей. Для понимания либерального капитализма необходим своего рода «ключ», «решетка чтения», которая позволила бы адекватно интерпретировать логику этой модели исходя из нее самой, а не из чьих-то убеждений или предпочтений. Без этой «grille de la lecture» (решетки чтения) бессмыслица при анализе гарантирована, а поскольку большинство современных экспертов от экономики просто игнорируют концептуальный, идейный, философский фундамент экономической науки, то решение проблемы может затянуться на долгие десятилетия. В этом ключе мы проведем реконструкцию концептуального поля экономики либерального капитализма, чтобы воссоздать (в самых общих чертах) ту мировоззренческую подоплеку практических процедур, которая и вызывает противоречия при соприкосновении с русским менталитетом. Воссоздав «ключ» для понимания логики западноевропейского способа оформления хозяйственной деятельности становится возможным критически адекватное прочтение экономической парадигмы, заимствованной Россией в конце прошлого столетия. Соответственно, подобная реконструкция позволяет вскрыть концептуальную подоплеку либерального капитализма и экстериоризировать противоречия, не позволяющие этой форме организации сферы экономических отношений адекватно выполнять свою функцию в пространстве российского общества.

Нигилизм индивидуального субъекта

С конца ХХ века российская государственность, претерпев некоторые изменения, становится частью мировой экономической системы и выстраивает свою хозяйственную сферу на основе моделей либерального капитализма. Это значит, что меняется социально-политическая парадигма общества; при этом социальные институты перестраивается для работы по принципам, которые не являются результатом естественного развития и не вытекают из культурного кода общества. Либеральная эпистема представляет собой совершенно особое герменевтическое поле, которое существенно предопределяет возможность взглядов, научных теорий, концепций и даже наук в рамках социума или цивилизации. Сюда же относится и способ организации хозяйственных отношений, т.е. экономика. Таким образом, любая экономическая сфера, если угодно, идеологически ангажирована, и базируется на определенных идейных принципах и ценностях. Эти принципы не исходят из нее самой, а являются частью мировоззренческой системы взглядов, доминирующих в контексте данного общества. Соответственно, без должного ознакомления с идейным фундаментом, который с необходимостью подспудно содержится в способе организации экономических отношений, их адекватная интерпретация невозможна.

Либерализм – это Первая политическая теория (исторически возник раньше марксизма и идеологий «третьего пути»), которая является крупным философско-политическим течением, зародившимся в эпоху Просвещения в Западной Европе. Фундаментальным догматом либеральная идеология провозглашает абсолютную незыблемость естественных прав и свобод индивидуума, которые положены в основу юридической и экономической сфер. Индивид находится в центре внимания либерализма и является, как говорил софист Протагор, «мерой вещей». В опоре на ценность индивидуальной личности конструируются все социальные институты. Таким, фигура индивидуума для нашего анализа -  это sine qua non. Французский социолог Луи Дюмон посвятил много лет изучению западноевропейского индивидуализма, результатом чего стал фундаментальный труд «Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии»[6]. Согласно Дюмону, обычно с помощью термина «индивидуум» обозначают два феномена, различать которые крайне необходимо:

1. Индивидуум как остенсивный (наглядный) субъект волеизъявления, представитель человеческой расы, каким он является как часть любого общества;

2. Индивидуум как существо самостоятельное, независимое, свободное выносить суждения с опорой на самого себя и, в силу этого, - не социальное, каким мы обнаруживаем его в парадигме Нового времени и современной западноевропейской цивилизации[7].

Этимологически термин «индивидуум» (от лат. individuum) означает «неделимый» и представляет собой атомарный фрагмент общества, автономный от социальных отношений. Это изначально законченный продукт, устойчиво существующий как условный, чисто концептуальный горизонт деления социума на составные части. С точки зрения естественных установок, нет ничего эмпирически более понятного, чем индивидуум, однако чтобы сделать из обычного человека индивида нужно вычесть из него все коллективные идентичности, свойственные обществу: национальность, религию, принадлежность к роду, гендерный статус, половую идентичность и т.д. В быту фигура индивидуума, как правило, верифицируется с понятием «человек», форсируя семантическое наполнение этого сложного концепта. Обычный человек становится индивидуумом через процесс «индивидуализации», т.е. освобождения от всех форм коллективной идентичности для достижения предела неделимости как способа обретения абсолютной индивидуальности и неповторимости.

С философской и социологической точки зрения, фигура индивидуума представляет собой чистую абстракцию, не обретаемую в действительности: все мысли, чувства, цели, приоритеты, эмоции – всё это заимствованно извне, сформировано культурой, воспитанием и обществом, частью которого является человек. В вопросе признания автономного статуса человеческой индивидуальности состоит полемика между приверженцами немецкой «понимающей социологии» Макса Вебера и французской социологической школы Эмиля Дюркгейма. Обе школы согласны с тем, что общество является первичной инстанцией по отношению к человеку, матрицей, продуцирующей его содержание, но если вторые при этом оставляют за коллективностью основную роль, то первые переносят акцент на индивидуальный субъект и настаивают на его самостоятельности по отношению к обществу. Если социальная парадигма акцентирует внимание на индивидууме, то все участники системы должны двигаться в сторону обретения имманентной индивидуальности и освобождения от внешних по отношению к атомарному субъекту явлений, признавая их личным делом каждого. Постепенное отвоевание индивидуальной свободы позволяет людям выбирать и менять конфессию, гражданство, национальность, мораль, гендер, пол и т.д. Либеральная система ценностей делает коллективную идентичность человека неустойчивой, динамичной, растворяя его в неограниченных возможностях выбора.

Таким образом, индивидуальная антропология в качестве позитивной берет модель индивидуума, которая абсолютизируется и провозглашается ценностью. Его изначальная бессодержательность резонирует с пустотой атома (от др.-греч. ἄτομος — неделимый): можно сказать, что индивидуум есть результат проекции принципа атомизма на социум. В действительности,  эмпирически индивидуум не встречается нигде и никогда, его онтологический статус есть продукт логической проекции отделения от человека коллективных идентичностей, избавления его от «навязанного» обществом содержания. Поскольку изначально человек, согласно социологии, является неким «полым сосудом» и наполняется теми смыслами, которые закладывает в него общество, то его собственное содержание стремится к нулю. Однако с точки зрения индивидуальной антропологии либерализма, у людей есть «естественные права», полученные при рождении. Поэтому человек наделяется произвольными свойствами, характерными для «естественного состояния», например, эгоизмом, хищнической природой или эволюционной тяге к выживанию, и на основании этих свойств, которые суть продукт философских спекуляций, конструируются остальные социально обусловленные формы отношений между людьми. Например, индивид эгоистичен, поскольку не обязан соотноситься с внешними по отношению к нему общественными нормами и ценностями (т.к. изначально не социален, а индивидуален), а в центре индивидуальной структуры стоит точка притяжения его эго. В этом отношении можно провести параллель с работой Макса Штирнера «Единственный и его собственность»[8], где принцип «автономного Я» ставится в центр внимания, а его коллективные срезы - государство, нация, общество, - обозначаются как сдерживающие индивидуальное бытие личности социальные конструкции. Другими словами, речь идет об абсолютизации принципов нигилизма и эгоизма, которые обосновываются как высшая и необходимая ценность.

Соответственно, экономика является такой конструкцией, которая обеспечивает возможность реализовывать свои эгоистические цели мирным путем – через взаимовыгодный обмен. Накопление богатств и обладание собственностью в данном случае обладают наибольшей релевантностью, поскольку позволяют получать всё необходимое торговлей, избавляя от опасности, которой чреваты конфликтные и военные способы достижения результатов. Если общество абсолютизирует ценность  индивидуализма, то можно допустить, что последовательная реализация этой ценности должна привести к перенесению экономических отношений в сферу «частного дела». Торговля должна быть освобождена от любых ограничений, поскольку общественные запреты и табу нарушают первичное условие – свободу атомарного фрагмента от социальной системы и волеизъявление в опоре на самого себя. Поэтому предикаты индивидуального субъекта определяют свойства экономической системы, которая конструируется в соответствии с его волей. Таким образом, согласно Дюмону, структура рынка выходит далеко за пределы рыночной площади, становясь наиболее рациональным и признанным способом ежедневного взаимодействия людей, идущих по пути индивидуализации. Обращая внимание на первостепенное значение экономического подхода в современном мире, Дюмон полагает, что он глубоко коренится в ментальном устройстве современного человека, которые поддаются экспликации[9].

Экономика (от др.греч. οἶκος — хозяйство  и νόμος —ном, буквально «правила ведения хозяйства дома») представляет собой совокупность социальных норм и практик, предназначенных для обеспечения необходимых условий существования общества. Выделение экономических отношений в область частных интересов каждого человека может быть обеспечено только через освобождение экономики от ограничений других социальных структур. Иначе говоря, религия, политика и мораль должны быть лишены легитимного права на организацию экономической сферы по принципам этики и власти. Становление либеральной парадигмы позволяет фиксировать «крестовый поход» за очищение экономики от пут общественных установок, не позволяющих индивидууму свободно удовлетворять потребности, не считаясь с интересами общества. В истории развития экономической науки мы рассмотрим, несколько ключевых этапов, выделенных Дюмоном, которые демонстрируют, как именно происходит это освобождение.

Религиозный атом и его этика

Появление фигуры индивидуума, как таковой, происходит в XVI веке в Западной Европе, и в первую очередь связано с протестантскими реформами. Протестантизм утверждает новую модель, основанную на «религиозном атоме» - человеке, трактующем Писание с опорой на собственный рассудок, отрицая авторитет церкви; отсюда отсутствие священства в протестантских деноминациях. Это означает отказ от священной церковной иерархии и организацию служения «демократическим» образом: острие протестантской критики было направлено на авторитет церкви, которая, согласно Лютеру, подменяет клерикальной бюрократией индивидуальную связь человека и Бога. Провозглашая борьбу с папским престолом, Лютер абсолютизирует принцип индивидуализма, и ставит в центр внимания личность, которая судит о Боге сама, игнорируя религиозную традицию и нормы общества. Таким образом, церковь становится продуктом социального контракта между индивидуумами: они в любой момент могут ее расформировать и снова собрать, в зависимости от того, будет ли она удовлетворять их интересам или нет.

Явление протестантизма как предтечи капиталистического уклада в экономике прекрасно изучил немецкий социолог Макс Вебер в работе «Протестантская этика и дух капитализма»[10], где он показывает, как протестантское мировоззрение формирует предпосылки буржуазного общества и систему ценностей либерализма. Характерная черта протестантских обществ, по Веберу, — ведение коммерции в качестве фундаментальной человеческой добродетели: «Идеал ее (этики) – кредитоспособный добропорядочный человек, долг которого рассматривать приумножение своего капитала как самоцель»[11]. Вебер особенно выделяет швейцарскую версию протестантизма, основателем которой является Жан Кальвин. Характерной чертой кальвинизма является провиденционализм, т.е. учение о божественном предопределении, которое, будучи вырванным из контекста философии Блаженного Августина было реинтерпретировано в оптике протестантского богословия в совершенно специфическом ключе. Кальвин провозгласил идею обогащения, в первую очередь, религиозной миссией: именно трудом определяется угодность человека Богу, а богатство есть символ высшей благодати, наделяющее обладателя ореолом святости. Вебер комментирует это следующим образом:

«Этот круг идей способствовал тому, что деятельность, направленная внешне только на получение прибыли, стала подводиться под категорию «призвания», по отношению к которому индивид ощущает известное обязательство»[12].

После секуляризации кальвинизма, т.е. отделении от него религиозной составляющей, мыслителями из протестантских кругов будут сформированы основные догматы либеральной идеологии.

«Естественное состояние» Томаса Гоббса

Взгляды Томаса Гоббса, по сути, можно назвать «протолиберализмом», и тем идейным «мостом», наиболее явно соединяющим протестантское мировоззрение и либеральную идеологию. Ознакомление с его основными идеями позволит нам существенно приблизиться к пониманию того концептуального поля, в рамках которого была создана современная экономическая парадигма. В основе философии Гоббса лежит следующий тезис: человечество изначально пребывает в «естественном состоянии» войны «всех против всех». Продолжая протестантскую абсолютизацию идеи грехопадения, Гоббс утверждает, что природа человека дурна, а человек есть индивидуальный атом механистической Вселенной, движимый «стремлением к наслаждению», не чураясь убийства, захвата добычи, низменных желаний и т.д. Таким образом, через протестантское понимание человеческой сущности обосновывается антропологический пессимизм, неисправимо жестокая и злая природа человека, агрессивная животность его «естественного состояния». Склонность человека к греху и эмоциям (!), которые противоречат строгой механистической Вселенной материалиста Гоббса, обуславливают всеобщую анархию. Отсюда принцип «homo homini lupus est» - «человек человеку волк», который был положен в основание политической философии Нового времени. Однако, несмотря на это, человек разумен и способен осознать свою злую природу и понять, что, действуя эгоистично, всегда есть опасность пострадать от более сильного эгоиста. Тогда он приходит к необходимости создания инстанции, которая ограничивала бы его природу и не позволяла бы людям истребить друг друга.

Такой инстанцией, по Гоббсу, является Левиафан[13] – рациональное Государство-механизм, создаваемое индивидуумами на основе социального контракта, которому они делегируют свои полномочия для того, чтобы оно не допускало взаимного уничтожения людей. Другими словами, индивидуумы передают Левиафану право совершать насилие против них. Поскольку это насилие рационально, то оно предпочтительнее анархии «естественного состояния». Поэтому Макс Вебер называл государство «единственным институтом легитимного насилия». Задача Левиафана – быть «ночным сторожем» и применять меры против тех, кто нарушил общественный договор. Таким образом, Государство Гоббса – это рациональный ограничивающий рукотворный институт насилия, правящий рассудок, сдерживающий жестокую природу людей. Левиафан организовывает насилие рационально и обеспечивает безопасность. Такое представление о человеке делает государство вечным, т.к. без него человечество рискует перестать существовать.

Для нас здесь важен концепт «естественного состояния», обуславливающий характерные качества сущностной природы индивидуума. На самом деле, нет ничего более неестественного, искусственного, чем концепты «естественное право» и «естественное состояние», которыми Гоббс обосновывает свои построения. «Естественный» – значит образовавшийся или происходящий в природе, без участия человека, являющийся свойством «естества», сущности человека. Если нечто является естественным, т.е. составляет сущность человека, то оно по определению не требует доказательств и обсуждения. Обладание двумя ногами, двумя руками и одной головой естественно для любого человека в масштабе всего человечества, поэтому их наличие не является предметом философских диспутов. Иными словами, «естественное» всегда настолько очевидно, что не требует даже упоминания. Когда Гоббс говорит о том, что свойственно человеку в «естественном состоянии», он доказывает некие безусловные черты человеческой природы, т.е. аргументирует характер человеческой сущности как таковой. Что может быть искусственнее той «естественности», которая требует сложных философских конструкций для оправдания своего наличия? Соответственно, «естественное состояние» человека, как и «естественное право» суть социальные конструкции, основанные на философских спекуляциях западноевропейских мыслителей.

Гоббс был свидетелем гражданской войны в Англии, что, вероятно, и было отражено в его пессимизме относительно природы человека. Но подобным образом под «естественное состояние» можно занести все, что заблагорассудится. Например, человек в естественном состоянии питается только растительной пищей, а употребление животных белков есть результат воздействия разрушающего индивидуальную сущность личности влияния общества. Это положение не очевидно до тех пор, пока создание аргументации для его защиты не поставлено на поток, пока теория не обогащена последователями и популяризаторами от науки и философии. Мы не будем дальше развивать эту идею, но суть должна быть ясна: концепт «естественного состояния», как и концепт «индивидуума» суть продукты философских спекуляций и совершенно абстрактные гипотезы, которые столь же очевидны и бесспорны, сколько не очевидны и вообще не обоснованны. Они получили свое закономерное закрепление в рамках западноевропейского общества, поскольку напрямую вытекают из протестантского мировоззрения, но это не значит, что подобный взгляд на человеческую природу является универсальным и самоочевидным для всего многообразия культур.

Либерализм Джона Локка

Следующий шаг индивидуализм западноевропейского общества сделал в лице либерального мыслителя Джона Локка[14] и его «Двух трактатах о правлении». Здесь особое внимание стоит уделить трем положениям, генезис которых фиксируется Дюмоном в философии Локка: трактовка естественного состояния человека как «чистой доски» (tabula rasa), перенос акцентов при обосновании организации политических институтов с общества, как единого целого, на индивидуума и его собственность, и изменение статуса политической деятельности как таковой.

Прежде всего, в центре внимания философии Джона Локка находится не общество, как единое целое, но его составная часть, обладающая, по Локку, автономным от общества бытием – индивидуум. В этом он следует общему пафосу протестантского мировоззрения, абсолютизируя ценность атомарной личности и наделяя ее суверенитетом по отношению к обществу. Локк критикует Гоббса за его пессимизм и точно таким же образом, т.е. посредством философских спекулятивных построений объясняет иной характер человеческой природы.

Согласно учению Локка о душе и познании, ум человека представляет собой «чистую доску», на котором душа пишет знаки, получаемые из опыта. Таким образом, характер знаков и свойства, которые записываются на «доске», полностью зависят от индивидуального опыта человека и его окружения. В данном случае, понимание природы человека как tabula rasa близко к социологическому подходу, согласно которому содержание личности есть продукт социальной матрицы, в рамках которой он существует. Согласно этому положению постулируется нейтральная сущность человека: индивидуум в естественном состоянии больше не жесток и агрессивен, его поведение зависит от того, какого рода знаками для описания действительности будет пользоваться душа.

 Если природа человек не жестока и агрессивна, как полагал Гоббс, а нейтральна, то картина общества полностью меняется. Поскольку сущность человека не зла по природе, то зло привносится извне и является следствием негативной социальной обстановки. Соответственно, по Локку, необходимо научить душу записывать правильные знаки, воспитать рассудочный характер взаимодействия с миром, чтобы стремление к удовлетворению индивидуальных интересов находилось в согласии с другими такими же индивидуальными позывами окружающих эгоистов. Возможность влияния на «природу человека» через обучение создает фундамент для Просвещения, к идеологам которого причисляют Локка. В таком случае государство-Левиафан больше не является данностью и необходимым условием существования людей: его основной функцией вместо «ночного сторожа» с необходимостью должно стать образование и  просветительская деятельность. Функция государства, по Локку, сводится к обучению индивидуумов и доведению их естественного состояния «войны всех против всех», отстаиваемого Гоббсом, до благородного (в контексте протестантского мировоззрения) состояния разумного эгоизма.

Таким образом, спекулятивные изменения в понимании концепта «естественного состояния» и перенос внимания на индивидуума как базового актора политических отношений, согласно Дюмону[15], свел политику к «онтологически маргинальному приращению, которое конструируется людьми в соответствии со степенью их просвещенности». Область политического, как и государство, более не являются необходимыми, а значит имеют временный характер и их упразднение неизбежно последует после того как все люди достигнут просвещения и смогут вернуться в «естественное состояние» благими и разумными эгоистами. Для удовлетворения своих интересов «умные волки» больше не будут заниматься политикой, а займутся более «благородным» занятием – торговлей, которая, по Локку, является наиболее оптимальным способом достижения своих целей без непосредственного риска для жизни индивидуума. Просвещенный эгоизм позволит людям существовать без политических институтов, соответственно, признание его ценности на уровне дискурса позволяет отделить сферу политического от сферы экономического. Это позволяет обществу, образованному через социальный договор индивидуумов, более не зависеть от политической надстройки и при этом мирно сосуществовать: в основе общественного устройства лежит принцип конвенционального согласия торгующих буржуа. Таким образом, как только мы соглашаемся с нейтральным характером «естественного состояния», то неизбежно приходим ко всему, что из этого признания следует.

 В таком случае, в соответствии с протестантским пониманием успеха, для органичного существования общества разумных эгоистов должен быть введен некий принцип, закрепляющий за индивидуумом право безграничного владения тем, что позволяет ему удовлетворять свои интересы посредством экономических отношений. Джон Локк был одним из первых, кто, по Дюмону[16], абсолютизировал значение концепта «собственности», как явления, восходящего к «естественному присвоению индивидом всего, что он извлекал из природы, предоставленной всему человечеству для естественного пользования». Собственность, по Локку, обосновывается трудом индивида, а не его потребностями, что позволяет продолжить протестантскую традицию накопления богатств вне религиозного контекста. Дюмон, комментируя вклад Локка, говорит, что «индивидуализм обретает себя именно в аспектах владения и собственности, освобождая их от принципов иерархии и подчиненности, свойственных религиозной и политической сфере»[17].

Таким образом, частная собственность на уровне объекта становится необходимым коррелятом индивидуального субъекта. Субординация, как социальный принцип, утрачивает свое значение, и на ее место встает моральный долг. На этом этапе развития исторической мысли именно моральный долг не дает свободе индивида дегенерировать в простую вольность[18]. А. Дугин, разбирая структуры английского Логоса[19], говорит следующее:

«Мир Локка индивидуализирован во всем – в нем есть только индивидуальные существа и распределенные между ними сегменты объекта, поделенные на единицы частной собственности».

Поскольку экономика представляет собой сферу естественных отношений субъектов социума, то напрямую вытекает из специфического опыта этого общества. Теоретики либеральной экономики фиксировали и анализировали те процессы, которые происходили внутри их общества и были обусловлены исключительно их экстравагантным путем исторического развития. Для них эти нормы и практики являлись естественным продолжением протестантской традиции, которая лежит в основе западноевропейской идентичности. Спекулятивный характер концепта «естественного состояния» позволил Локку на основании его наблюдений за шотландскими буржуа, мирно торгующими друг с другом, сделать вывод о том, что природа человека, в общем-то, не так плоха, как думали его предшественники. Просвещение, которым занимается государство, имеет характер монотонной функции, т.е. только прирастает, прогрессирует, не подразумевая наличие компенсаторного механизма. Воспитание, по Локку, необратимо и обучает человека существованию на уровне разумного эгоизма. Соответственно, необратим и социальный прогресс,  а в переложении социального прогресса на экономическую сферу становится необратимым и однонаправленный экспоненциальный рост богатств, который получит свое концептуальное оформление у ученика Локка – Адама Смита, «отца современной экономики».

Безнравственные пчелы Мандевиля

Хотя экономическое действие само по себе ориентировано на благо, что придает ему определенный моральный характер, в целом отождествление экономической выгоды с благом как таковым представляется, как минимум, спорной гипотезой. Исследователи признают, что центральная для Адама Смита идея эгоизма, работающего на общее благо, восходит к Бернарду де Мандевилю. Показательно, что в качестве заголовка к своей «Басне о пчелах»[20] он ставит выражение «Частные пороки – общественная выгода». Мандевиль сводил к эгоизму все человеческие мотивы, побуждающие к действию, и рассматривал эгоизм как явление, идентичное пороку. С его точки зрения, мораль есть изобретение «философов и искушенных политиков», которое позволяло развивать в людях социальное чувство, не свойственное им как изначально данным в до-социальном состоянии индивидуумам. В предисловии к «Басне» Мандевиль обозначает основной посыл:

«Ибо главная цель «Басни» заключается в том, чтобы показать невозможность наслаждения всеми самыми изысканными жизненными удобствами, которыми располагает трудолюбивая, богатая и могущественная страна, и одновременно обладать всеми благословенными добродетелями и невинностью, пожелать которых можно разве что в золотом веке…»[21].

Его идея состоит в том, что все материальные блага основаны на действиях, порочных по своей глубинной сути. Кроме того, зло фундаментально необходимо не только для социального благополучия, но также и для самого существования социума. Дюмон комментирует это так:

«Погрузившись до самых корней общества», Мандевиль приходит к выводу, что удовлетворение материальных потребностей человека является единственным разумным основанием для жизни людей в обществе»[22].

Отсюда можно вывести формулу, которая в дальнейшем получит развитие у Смита: отношения между людьми и вещами – материальные потребности – первичны, отношения между людьми – общество – вторичны.  С точки зрения Мандевиля, общественное благо реализуется только через поступок, который сознательно на него не ориентирован, ибо человек не социален по природе; на фактическом уровне существует гармония интересов, подобно балансу спроса и предложения. Если в социальной системе морали субъект выстраивает свое поведение, опираясь на мораль общества в целом, то в экономической системе, наоборот, каждый субъект определяет свое поведение исходя из собственного интереса, а общество выступает неким гармонизирующим эти процессы полем. Преклонение перед возможностью индивидуума обладать материальной собственностью порождает абсолютизацию практической ценности, «вещизма» в духе утилитаризма Иеремии Бентама, который рассматривал человека «как одного, и не более». Таким образом, переход от традиционной морали к утилитарной этике представляет собой изгнание морали, как единственной и последней формы, служившей в современном мире принуждению индивидуума со стороны социума к определенному поведению[23].

Стоит отметить, что Мандевиль без особых объяснений отождествляет экономическое благополучие с общественным благом вообще, что является, на наш взгляд, наиболее спорным моментом. Хотя экономическое действие само по себе ориентировано на благо, что придает ему определенный моральный характер, в целом отождествление экономической выгоды с благом как таковым представляется, как минимум, спорной гипотезой. Безусловно, в контексте протестантского богословия, где накопление денег обладает характером религиозной миссии и рассматривается в качестве способа спасения души, такое понимание блага имеет все основания для существования. Но ничто из приведенных аргументов не делает такое понимание экономического блага универсальным для всего человечества. Тем не менее, благодаря тому, что идеи Мандевиля стали органичной частью либерального мировоззрения, они были транслированы в качестве общечеловеческих. Таким образом, он, согласно Дюмону, оставил важное завещание Смиту: тот факт, что пристрастия имеют такую расположенность, чтобы «их очевидные разногласия гармонизировались в целях достижения общественного блага», представляет собой шаг вперед в процессе освобождения фигуры индивида.

«Отец» либеральной экономики

Для Адама Смита, как идейного продолжателя Локка и Мандевиля, сфера экономики, в отличие от сферы морали, является единственным видом деятельности человека, требующим в качестве мотива только эгоизм[24]. Преследуя исключительно свои частные интересы, люди волей-неволей работают ради общего блага, и тут вступает в действие знаменитая «невидимая рука рынка». Проповедуя мораль, Смит использует мысль о том, что эгоизм должен быть подчинен высшим целям, а «невидимая рука» выполняет здесь функцию, которая, учитывая логику работы, обнаруживает удивительные аналогии с протестантской этикой. Комментарий, который дает Дюмон, характеризуя «невидимую руку рынка», дает все основания для прямых параллелей с кальвинизмом:

«Как если бы Бог нам говорил: «Не бойся, дитя мое, открыто нарушать мои предписания. Я так все устроил, что тебя оправдают, даже если ты не будешь соблюдать нормы морали в этом случае»[25].

Другими словами, «невидимая рука рынка» есть это некий божественный принцип, позволяющий торговцу не руководствоваться моральными нормами общества, и при этом обеспечивающий ему известную степень благочестия и спокойствия совести. Развивая эту идею, Смит определяет сферу экономических отношений как особую область, где можно найти вполне благие основания для того, чтобы дать волю эгоистическому интересу отдельного индивидуума, действия которого в любом случае будут идти во благо общества в целом, не разрушая его (общества) внутренней структуры. Таким образом, социальные отношения, могут основываться исключительно на «расчетливом обмене услугами согласно общепринятой системе ценностей».

Важно отметить, что, как и в случае с Локком, модели Смита строятся на опыте его общества: «Исследование о природе и причинах богатства народов» выражает реакцию на рост английской экономики накануне индустриальной революции[26]. В частности, как замечает Дюмон, это смягчает имплицитный конфликт интересов работников и работодателей, поскольку в период роста зарплата поддерживается растущим спросом на рабочую силу на уровне, значительно превышающем прожиточный минимум[27]. Однако в фазе рецессии противоречия актуализируются, что в дальнейшем, вероятно, приведет Маркса к тезису об экспроприации работодателем прибавочной стоимости, создающейся в процессе создания товара.

С первых страниц «Богатства народов» можно уловить особое внимание Смита к феномену бартера, который, с его точки зрения, первичен по отношению к разделению труда. Это открытие заставляет его написать нечто вроде «каждый человек в определенной мере становится товаром»[28]. Смысл его теории, которая может читаться на разных уровнях, состоит в том, что создателем богатства (стоимости) является человек, его труд. В этом отношении он противостоит физиократам и представителям классического экономического учения, которые источником обогащения считали землю. Соответственно, нормативной фигурой, по Смиту, считается не крестьянин, связанный с землей, и не лендлорд, живущий за счет земельной ренты, а фигура буржуа, занимающегося обменом, который в большей степени, чем остальные, влияет на конечную стоимость товара. Торговля и предпринимательство, с его точки зрения, являются выражением благородной природы человека в его «естественном состоянии». Таким образом, экономическая философия Адама Смита является проекцией идей Джона Локка на социальную сферу и попытка практического воплощения либерального проекта, являющегося продуктом философских спекуляций.

Классический городской бюргер, согласно Смиту, есть создатель стоимости, т.е. богатства, индивидуальный в своей активной связи с материей. Такая природная связь индивида с вещами, по Дюмону, особым образом отражается в эгоистическом обмене между людьми, который, будучи суррогатом труда, предписывает ему свой закон и позволяет идти по своему пути развития. Дюмон добавляет очень важную для нашей работы формулировку:

«Как и в случае с собственностью Локка, имеет место восторженное преклонение перед индивидуальным человеком-эгоистом, в такой же степени обменивающим, как и производящим, человеком, который во всех своих трудах, со своим частным интересом трудится… на общее благо, ради богатства народов»[29].

Отсюда вытекает несколько важных тезисов Адама Смита, которые пополняют список «очевидностей», с которыми оперирует сознание современных экспертов от экономики. Первый – идея того, что главным требованием успешного экономического развития общества является полная свобода индивидуума торговать. Поскольку роль обмена в создании стоимости, с точки зрения Смита, превалирует над ролью труда, то во имя всеобщего блага обмен должен быть не национальным, а транснациональным. Такое положение подводит фундаментальную базу под идею государства Локка, как института просвещения людей: вместе с торговлей происходит распространение самих принципов свободной торговли, гражданского общества, прав человека, просвещения и т.д. Дело внешней торговли с необходимостью должно стать делом частным, потому что базовым актором является индивидуум, а его свобода удовлетворения своих интересов – абсолютной ценностью. Поскольку государство, по Локку, должно отмереть, выполнив функцию образования, то его вмешательство в торговлю посредством таможенной  политики протекционизма, которую отстаивали меркантилисты, есть зло и препятствие социальному прогрессу. Чтобы упразднять национальные границы на практике, необходимо абсолютизировать свободный рынок. Поэтому капитализм Смита в своем изначальном виде направлен против национальных государств и самого принципа государства, как чего-то временного, что неизбежно исчезнет, выполнив свою миссию.

 Второй тезис, который также является следствием применения философии Локка к политико-экономической сфере  и следует из идеи постоянного увеличения трудовых ресурсов и накопления знаний – это идея социального прогресса. В некотором смысле это положение облагораживает дух накопления, заложенный в протестантской этике. Поскольку начальная стоимость, по Смиту, создаётся трудом, то техническое развитие способствует развитию производства в рамках труда, поэтому растет и возможность производить. С точки зрения Смита, фритрейдерство и техническое развитие труда обуславливает экспоненциальный рост мировых богатств.

Иначе говоря, процесс частного предпринимательства ведёт к линейному росту экономического благосостояния, а значит, согласно либеральному мировоззрению, сводящему все к «единственному и его собственности», - к увеличению блага как такового. Соответственно, поскольку благо растёт экспоненциально и в зависимости от количества участвующих в торговле людей и их объединений, то если в свободную торговлю вовлекаются общество развитое и развивающееся, то в условиях объединенного рынка темпы их развития увеличиваются, и общее богатство неизменно растёт. Идея экспоненциального роста коллективного богатства представляет собой фундаментальную аксиому капиталистической либеральной политэкономии, которая на этом принципе выстраивает модели как теоретического, так и практического назначения.

Сторонники меркантилизма, которые критиковали Смита, утверждали, что на самом деле количеств богатств на Земле ограничено и поэтому развитие экономики одного всегда идет за счет другого. Развитие средств производства происходит медленно, на сравнительно больших отрезках времени количество товаров так или иначе ограничено, поэтому необходимо сохранение принципов таможенной политики. Однако с точки зрения фритрейдерства, государство, ведущее протекционистскую политику для защиты национальных интересов, является препятствием для развития рынка. Не важно, что в одном государстве менее развитая экономика и слабая промышленность, а в другом более развитая: если слабый включится в этот процесс, то будет так же совершенствоваться в промышленности, рост будет общим. Впоследствии же, когда государство отомрет, все это станет общим, поэтому местонахождение предприятия тоже не имеет значения. Любые интересы политического или иного характера, которые сдерживают свободную торговлю – сдерживают, по Смиту, прогресс всего человечества.

Любопытно игнорирование Смитом того факта, что в случае объединения развитой экономики и развивающейся в одном рынке отношения между ними будут складываться по принципу работодатель – работник. Такая дифференциация, как в дальнейшем убедительно покажет Маркс, неизбежно повлечет за собой увеличение разрыва между двумя участниками производства за счет присвоения прибавочной стоимости держателем капитала. Важно, что марксистская критика либеральной эпистемы в этой оптике не подразумевает принятия марксизма в целом: это вскрытие глубинных противоречий, заложенных в основания капитализма его теоретиками.

Помимо Маркса эти противоречия заметил вдохновитель «Немецкого экономического чуда» Фридрих Лист[30]. Проанализировав применение либеральной теории на практике, Лист открыл следующий закон[31]: «Повсеместное и тотальное установление принципа свободной торговли, максимальное снижение пошлин и способствование предельной рыночной либерализации на практике усиливает то общество, которое давно и успешно идет по рыночному пути. Но при этом ослабляет, экономически и политически подрывает общество, которое имело иную хозяйственную историю и вступает в рыночные отношения с другими, более развитыми странами тогда, когда внутренний рынок находится в зачаточном состоянии». Взамен этому явно несправедливому и противоречивому принципу дифференциации богатств Лист предложил и развил теорию «автаркии больших пространств» – идею, предполагающую интеграцию сходных экономических, культурных и цивилизационных систем в некий единый блок с довольно жесткой таможенной политикой, когда политическая структура становится гарантом не социалистических, но национальных интересов.

Как указывает П.П. Лузан[32], Лист также критиковал отдельные положения теории Смита, обосновывая их неприемлемость для всех стран вообще: «богатство» интерпретируется Смитом как сумма полезных вещей, имеющих меновую[33] ценность. А вот так Лист характеризовал колониальную политику английских дельцов:

«…во всех торговых трактатах Англии мы замечаем устойчивую тенденцию - постоянно завоевывать для своей фабрично-заводской промышленности те страны, с которыми они договариваются, предоставляя кажущиеся выгоды их земледельческим и сырьевым продуктам. Англия повсюду стремится дешевизною своих изделий и предоставлением кредита разорить туземную фабрично-заводскую промышленность этих стран»[34].

Таким образом, обратной стороной транснациональной политики либерального капитализма является его жесткий колониальный характер воздействия, к рассмотрению которого мы перейдем позже.

Вера в прогресс как атавизм мышления

Если анализировать концепт прогресса, которым обосновываются базовые претензии рынка на абсолютизацию своей свободы, с точки зрения его сущности, то и здесь возникают серьезнейшие противоречия. Структуру прогресса в математике описывает монотонный процесс – это процесс постоянного и необратимого роста, без возвратов, циклов и флуктуаций. Александр Дугин в отношении идеи прогресса пишет следующее:

«Философ науки Грегори Бейтсон исследовал такого рода процессы и пришел к выводу, что они противоречат не только законам биологической жизни, но и законам механики. Все процессы в природе, по Бейтсону, носят циклический характер. Нигде нет и следа монотонности: всякое нововведение в становлении животного или растительного вида обязательно имеет определенный компенсаторный момент. Другими словами, одно развивается за счет деградации другого, и нет никаких оснований считать однозначно, что развившееся, в конечном счете, совершеннее или лучше отмершего. Что-то усложняется только тогда, когда что-то упрощается»[35].

В этой связи можно фиксировать аналогию с судьбой североамериканских индейцев: колониальная политика, руководствуясь своим интересом, игнорирует местные народы и необратимо изменяет естественный ландшафт. История еще ждет своего исследователя, который покажет как «невидимая рука» гармонизировала их интересы. Дугин продолжает критику прогресса[36]:

«Разочарование в идеях прогресса было настолько велико, что современный польский социолог Петр Штомпка вообще считает, что идеи «роста», «развития», «модернизации» и «прогресса» были полностью отброшены серьезными учеными-гуманитариями в ХХ веке. Теории Постмодерна завершили дело, и термин «модернизация» в современных научных кругах выглядит как нелепый анахронизм прошлых веков. Парадоксально, но получилось так, что в «прогресс» верят сегодня только те, кто «застрял» в XIX веке и пропустил век XX».

Таким образом, весь либеральный пафос, утверждающий последовательное накопление знаний, богатств и трудовых ресурсов утрачивает содержательность и обоснованность. Дугин указывает[37], что только в сфере экономики эта идея сохраняет свое значение, поскольку крупные держатели капитала продолжают настаивать или делать вид, что экономический рост не имеет границ и влечет за собой прогрессирующее улучшение в мировой экономике и попутно в социальной сфере. Соответственно, в рамках современной экономической парадигмы, претендующей на обоснованность и научную подлинность, мы обнаруживаем совершенно иррациональную, почти религиозную веру в прогрессивный, кумулятивный характер экономической деятельности. Но отбросить прогресс, сохранив при этом модель либерального капитализма как форму организации хозяйственной деятельности невозможно: идея экспоненциального роста богатств одна из ключевых в этой парадигме. Таким образом, за признанием несостоятельности и исчерпания идеи прогресса следующим шагом с необходимостью является признание несостоятельности и всего того, что на этой идее основано, а значит, и либеральной экономики в частности.

Колониализм как часть капитализма

Вернемся к наиболее любопытной особенности, обнаруженной в идейном фундаменте ортодоксального либерального капитализма: эта система несамостоятельна и неустойчива по своей сути. Англия времен написания Смитом «Богатства народов», т.е. накануне промышленной революции, является мощнейшей империи Нового времени, чье могущество в последующие 100 лет будет только усиливаться за счет продолжения колониальной политики. Соответственно, конфигурацию ролей в экономике Британии можно представить следующим образом: метрополия – работодатель – экспроприатор, колония – работник – экспроприируемый. Невероятные темпы роста в метрополии были обусловлены беспощадной колониальной политикой и опустошением временно оккупированных территорий. Как известно, впоследствии это приведет к массовым движениям за независимость, но Смит фиксирует эмпирический опыт своей эпохи и приходит к таким выводам исходя из специфических особенностей своего времени. Территории, которые несли на себе колониальное бремя, были далеко от метрополии, поэтому их судьба принципиально не интересовала британских дельцов: они руководствовались желанием стяжать богатства, а всеобщее благо обеспечивала «невидимая рука рынка».

Таким образом, ориентация любого государства на национальные интересы неизбежно влечет за собой препятствия для свободного рынка в целом. При этом принципы, которыми обосновывается необходимость свободы рынка и свободы индивидуума, на первый взгляд понятные и очевидные, на проверку оказываются недоказуемы и безосновательны. Идеологические модели действенны, если люди подстраиваются под философские установки, но в этом-то и заключается суть: не принимая базового антропологического индивидуализма невозможно выстраивать рыночную экономику. Здание либерального капитализма стоит на противоречивых представлениях о «естественном состоянии» индивидуума, который и сам по себе есть абстракция, существующая только в теории.

Необходимость свободы индивидуума и свободы рынка, имеющая догматический характер, также является спорным моментом. Само понятие «свобода» имеет позитивный и негативный модус, что блестяще отражено в «Двух концепциях свободы» Исайи Берлина[38]. Либерализм основан на понятии liberty – «свободы от», негативной свободы, освобождения от всего. Позитивная свобода, т.е. использование свободы для чего-то не предполагается, как и цели и смысл этого освобождения – все эти элементы являются частным делом каждого индивида. Из тезиса об абсолютной свободе человека следует, что он может сказать «нет» чему угодно. Но в этом-то и заключается опасный момент негативной свободы: абсолютизируя свой принцип, она позволяет освободиться от всего, кроме самой себя, потому что обладает заведомо догматической природой.

И, тем не менее, успешная колониальная политика привела к тому, что эти сугубо мировоззренческие принципы, которые суть географически и исторически локализуемый опыт западноевропейского общества, был в той или иной степени внедрен на оккупированных территориях. Это означает, что совокупность норм, представлений, симпатий и впечатлений от окружающей исторической реальности эпохи Локка и Смита, которые были положены в основание их работ, достигли планетарного размаха, распространившись на всю Европу, а затем на США и колонии. На сегодняшний день эта модель является доминирующей во всем мире и представляет собой проекцию ценности индивидуума на социум (права человека, гражданское общество), политику (либеральная демократия), экономику (капитализм, свободная торговля), этику (индивидуализм) и т.д.

Таким образом, несовместимость развития России с «либерально- неоколониальной моделью экономики» полностью оправдана, поскольку любые национальные интересы вообще не имеют права на существование в рамках этой парадигмы. Колониализм, как и идея прогресса, является внутренним измерением либерального капитализма, поэтому развитие России в рамках этой экономической модели возможно одним-единственным образом – по сценарию колониального сырьевого придатка «цивилизованного мира». Экономическая сфера, оформленная в парадигме либерального капитализма для всех общества и культурах, является признаком политики неоколониализма и позволяет сохранять западноевропейскому обществу статус эталонной цивилизации, т.к. эта модель экономики была сформулирована в контексте ее мировоззрения.

Экономика ни для кого

В процессе анализа парадигмы либерального капитализма, которая обрамляет и конституирует экономическую сферу отношений в Российской Федерации, была установлена ее несостоятельность. Либеральная экономика не способна отвечать целям и интересам российского государства и его народа. Рыночная модель экономики позволяет продлевать колониальную политику наиболее развитых и богатых стран в отношении тех государств, которые включились в игру на рынке позднее и с меньшими ресурсами. Свободная торговля является своего рода инструментом проповедования современной транснациональной идеологии, которые включают в себя главенство протестантской трудовой этики, постпротестантский либеральный политический проект по упразднению национальных границ и повсеместное размывание всех форм коллективной идентичности для абсолютизации нигилистической сущности индивидуального субъекта. Целью такая модель имеет построение планетарного гражданского общества, представляющего из себя разрозненные космополитические массы индивидуумов, мигрирующих в пространстве планеты в поисках средств для удовлетворения личных эгоистических потребностей, занимающихся куплей и продажей в рамках общемировой рыночной системы. Это либеральная утопия – Всемирный Рынок, на котором любой индивидуум может покупать и продавать бесконечно, увеличивая «богатство народов».

Такая модель совершенно недвусмысленно намекает на то, что никакой России и никакого русского народа с его языком, верой и многовековой культурой существовать не должно. Более того, попытки народа заявлять о своей исторической судьбе, об особой миссии своего государства являются прямой угрозой для проекта гражданского общества. Русским, как таковым, нет места в этой утопии: чтобы стать ее частью, нужно перестать быть русским. Можно подумать, что для этого требуется стать немцем, французом или английским денди, но это также неверно. Для вступления в ряды гражданского общества необходимо стать индивидуумом, т.е. пустотным бессодержательным социальным атомом, которого волнует только он и его эгоистические интересы и не волнует все остальное. В конце ХХ века эта модель была апробирована в России и в качестве народной реакции получила категорический протест. Этот период в жизни страны запомнился как «лихие девяностые», о которых кроме как с проклятиями население России (за исключением, вероятно, бенефициаров либеральных реформ, представляющих на сегодняшний день маргинальный under-класс) не вспоминает.

Таким образом, мы приблизились к проблеме российской экономики вплотную. На сегодняшний день в России можно наблюдать явление «экономики без субъекта»: если общество отказывается идти по пути антропологического индивидуализма, то рыночная экономика принципиально не может быть той конструкцией, которая бы органично вписывалась в мировоззрение этого общества. Другими словами, экономическая модель, оформляющая хозяйственную деятельность Российской Федерации, не имеет (как концептуально, так и эмпирически) субъекта в рамках русского общества, в интересах которого она существовала бы. Надо полагать, она существует в целях кого-то другого, возможно, за пределами этого общества. И это совершенно естественная ситуация постколониального мира, поскольку методы экономической колонизации пришли на смену прямой военной экспансии. Можно не развивать тему о том, чьим интересам служит такое положение дел, достаточно констатации: либеральный капитализм и русский народ являются взаимоисключающими и не могут органично сосуществовать в рамках единого общества.

Таким образом, рыночный фундаментализм как принцип, как парадигма, как основополагающий столп, на котором базируется вся логика либерального капитализма, в свою очередь зиждется на концептах и идеях совершенно эксклюзивного характера, обладающих действительным смыслом и очевидностью только в рамках западноевропейского мировоззрения. Концепты «естественного состояния», «невидимой руки рынка», «прогресса», «баланса интересов», «свободной торговли», «конкуренции» являются продуктом спекулятивных игр рассудка либеральных мыслителей. Они концептуализировали свои ценности, свои нормы, свои правила, свои стереотипы мышления, придали им характер безусловных и самоочевидных истин, неких общечеловеческих универсальных принципов организации жизни, и в таком качестве распространили их посредством военной и культурной колониальной экспансии за пределы своего социокультурного пространства. Работоспособность этих моделей и процедур обусловлена только человеческой верой в силу «невидимой руки рынка» и важность «свободной торговли для увеличения богатства народов» и ничем иным.

Другими словами, рациональных обоснований применимости этих принципов столько же, сколько логических опровержений, а доминирующая позиция рыночного подхода в рамках экономического дискурса обеспечивается только некритической верой в его самоочевидную данность или нежелание оспаривать пафос либеральных идей. Тем не менее, кредит доверия этим идеям, по крайней мере, в рамках российского пространства, совершенно исчерпан. В таком случае, ничто более не мешает убрать ярлык универсальности с либеральной модели экономики, освободиться от «мифологии рыночного фундаментализма» и постановить, что данная модель ничем не лучше и не хуже, чем любая другая.

Критерии оценки каждой формы организации хозяйства содержатся внутри ее структуры, а не вовне, поэтому каждая модель судит о своей эффективности исходя из самой себя. Модель экономики, используемая в рамках конкретного общества, не обязана соответствовать нормативам других моделей, особенно в том случае, если они является продуктом другого мировоззрения, сформированным на ином историческом этапе для совершенно других целей и в других интересах. Все это дает обоснования для рассмотрения иных моделей организации экономических отношений, которые бы в большей степени соответствовали русскому культурному коду и отвечали интересам России.

Соответственно, субъектом экономики Российской Федерации, русской экономики, должен быть не индивидуум, а населяющие российское пространство этносы, составляющие палитру социокультурного полиэтнического многообразия, которые объединены политической структурой российской государственности. В ходе анализа был сделан круг, в процессе которого мы проследили развертывание концептуального поля экономической парадигмы западноевропейской цивилизации, и вернулись к точке бифуркации, в которой находится современная российская экономика. Исходя из нашего анализа, следует: либо для установления субъекта либеральный капитализм будет полностью реализован, а русский народ перестанет существовать, и превратится в космополитическую массу неидентифицируемых человекоподобных существ, либо чуждость этой модели станет настолько очевидна и понятна, что она будет демонтирована, а вместо нее будет предложена иная форма организации экономический отношений.

Библиография

Берлин И. Две концепции свободы // Современный либерализм - М., 1998.

Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М. Избранные произведения / Пер. с нем. М.: Прогресс, 1990.

Гоббс Т. «Левиафан»: Мысль; М.; 2001.

Делягин М.Г. Драйв человечества. Глобализация и мировой кризис. Вече, 2008г.

Дугин А.Г. Археомодерн – М., Арктогея, 2011.

Дугин А.Г. Конец экономики. — СПб.: Амфора. ТИД Амфора, 2010.

Дугин А.Г. Ноомахия: войны ума. Логос Европы: средиземноморская цивилизация во времени и пространстве. — М.: Академический проект, 2014. 

Дугин А.Г. Социология русского общества. Россия между Хаосом и Логосом. – М.: Академический Проект; Гаудеамус, 2011.

Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии, М.: Nota Bene, 2000.

Катасонов В.Ю. Диктатура банкократии. Оргпреступность финан­сово-банковского мира. Как противостоять финан­совой кабале. (Серия «Игры мировых элит»). - М.: Книжный мир, 2014.

Катасонов В.Ю. Капитализм. История  и идеология  «денежной  цивилизации» /  Научный редактор О. А. Платонов. – М.: Институт русской цивилизации, 2013.

Лист Ф. Национальная система политической экономии. Под ред. К. В. Трубникова. СПб. 1891.

Локк Д. Два трактата о правлении. Опыт об истинном происхождении, области действия и цели гражданского правления: Соч. в 3 т. Т 3 / Пер. Ю. В. Семенова. М.: Мысль, 1988.

Лузан П.П. Фридрих Лист и его теория национальной политической экономии. ИУЭ /СПб/ СФ. Смоленск. 2005

Мандевиль Б. «Басня о пчелах, или Пороки частных лиц - блага для общества» - М.: Наука, 2000.  

Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. — М.: Эксмо, 2007.

Смит А. Теория нравственных чувств. — М.: Республика, 1997.

Фурсов А.И. Смена модели развития России в мировой системе в конце ХХ века и её результаты // Электронный информационный портал «Русский интеллектуальный клуб», 2010.

Штирнер М. Единственный и его собственность / Пер. с нем. Б. В. Гиммельфарба, М. Л. Гохшиллера. — СПб.: Азбука, 2001.

 

[1] Катасонов В.Ю. Капитализм. История  и идеология  «денежной  цивилизации» /  Научный редактор О. А. Платонов. – М.: Институт русской цивилизации, 2013.; Он же. Диктатура банкократии. Оргпреступность финан­сово-банковского мира. Как противостоять финан­совой кабале. (Серия «Игры мировых элит»). - М.: Книжный мир, 2014.

[2] Делягин М.Г. Драйв человечества. Глобализация и мировой кризис. Вече, 2008г.

[3] Дугин А.Г. Конец экономики. — СПб.: Амфора. ТИД Амфора, 2010.

[4] Фурсов А.И. Смена модели развития России в мировой системе в конце ХХ века и её результаты // Электронный информационный портал «Русский интеллектуальный клуб», 2010.

[5] Мифология рыночного фундаментализма – основное препятствие развитию России. Дёгтев А.С. [Электронный ресурс]. URL: http://rusrand.ru/actuals/mifologiya-rynochnogo-fundamentalizma--osnovnoe-prepyatstvie-razvitiyu-rossii (дата обращения 26.07.2015).

[6] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии, М.: Nota Bene, 2000.

[7] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии. Указ. соч. С. 16.

[8] Штирнер М. Единственный и его собственность / Пер. с нем. Б. В. Гиммельфарба, М. Л. Гохшиллера. — СПб.: Азбука, 2001.

[9] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии. Указ. соч. С. 34.

[10] Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М. Избранные произведения / Пер. с нем. М.: Прогресс, 1990.

[11] Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. Указ. соч. С. 73.

[12] Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. Указ. соч. С. 93.

[13] Гоббс Т. «Левиафан»: Мысль; М.; 2001.

[14] Локк Д. Два трактата о правлении. Опыт об истинном происхождении, области действия и цели гражданского правления: Соч. в 3 т. Т 3 / Пер. Ю. В. Семенова. М.: Мысль, 1988.

[15] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии. Указ. соч. С. 68.

[16] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии. Указ. соч. С. 69.

[17] Там же. С. 72.

[18] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии. Указ. соч. С. 73.

[19] Дугин А.Г. Ноомахия: войны ума. Логос Европы: средиземноморская цивилизация во времени и пространстве. — М.: Академический проект, 2014.  С. 327.

[20] Мандевиль Б. «Басня о пчелах, или Пороки частных лиц - блага для общества» - М.: Наука, 2000.  

[21] Мандевиль Б. «Басня о пчелах, или Пороки частных лиц - блага для общества». Указ. соч. С. 6.

[22] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии. Указ. соч. С. 84.

[23] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии. Указ. соч. С. 92.

[24] Смит А. Теория нравственных чувств. — М.: Республика, 1997. С. 17.

[25] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии. Указ. соч. С. 79.

[26] Там же. С. 103.

[27] Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. — М.: Эксмо, 2007. С. 36.

[28] Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Указ. соч. С. 115.

[29] Дюмон Л. Homo aequalis, I. Генезис и расцвет экономической идеологии. Указ. соч. С. 113.

[30] Лист Ф. Национальная система политической экономии. Под ред. К. В. Трубникова. СПб. 1891.

[31] Дугин А.Г. Конец экономики. — СПб.: Амфора. ТИД Амфора, 2010. С. 78-79.

[32] Лузан П.П. Фридрих Лист и его теория национальной политической экономии. ИУЭ /СПб/ СФ. Смоленск. 2005

[33] Смит был заворожен той мощью, которой обладает меновая стоимость, создавая прибыль подчас в несколько десятков раз больше себестоимости при особых условиях продажи и наличии нужных покупателей.

[34] Лист Ф. Национальная система политической экономии. Указ. соч. С. 119.

[35] Дугин А.Г. Социология русского общества. Россия между Хаосом и Логосом. – М.: Академический Проект; Гаудеамус, 2011. С. 178.

[36] Дугин А.Г. Социология русского общества. Россия между Хаосом и Логосом. Указ. соч. С. 179.

[37] Там же. С. 180.

[38] Берлин И. Две концепции свободы // Современный либерализм - М., 1998. С. 19-43.

Социальные сети и контакты

Контакты

C использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов