Формирование образа врага в локальных войнах: на примере советско-финского военного противостояния (1939–1940). Автор: Акимченков Виктор Владимирович

Изучение истории формирования образа врага в локальных войнах является весьма перспективной темой научного изучения, поскольку позволяет сформулировать выводы относительно официальной мотивации каждой из войн, определить психологического и идеологическое состояние армии и народа, а также средства и инструменты, при помощи которых формировался определенный моральный дух каждой из стран-участниц военного конфликта. Автор: Акимченков Виктор Владимирович

Формирование образа врага в локальных войнах: на примере советско-финского военного противостояния (1939–1940). Автор: Акимченков Виктор Владимирович

Изучение истории формирования образа врага в локальных войнах является весьма перспективной темой научного изучения, поскольку позволяет сформулировать выводы относительно официальной мотивации каждой из войн, определить психологического и идеологическое состояние армии и народа, а также средства и инструменты, при помощи которых формировался определенный моральный дух каждой из стран-участниц военного конфликта.

Идеологическая составляющая военного противостояния с Финляндией, вылившаяся в так называемую «Зимнюю войну» 1939–1940 годов и войну-продолжение 1941–1944, начала формироваться еще во второй половине XIX века. Именно в это время в среде финнов расцвел национализм и сепаратизм по отношению к Российской империи, вылившейся в момент ослабления российского государства, после революции 1917 года, в территориальные претензии и агрессивную политику со стороны Финляндии.

К 30-м годам ХХ века Советский Союз и Финляндия сформировали образ врага в лице соседнего государства, что дало возможность воздействовать на взаимное восприятие непосредственных участников боевых действий с обеих сторон. На протяжении 1939–1944 годов этот образ неоднократно трансформировался – от «белофиннов» и «большевистского фашизма» до «Великой Финляндии» и «красной угрозы». Пройдя длительную и серьезную эволюцию, связанную как с многочисленными пропагандистскими стереотипами и даже мифами, уходящими корнями в классовую идеологию, так и с реальным ходом исторических событий, образ врага весьма существенно повлиял на массовое сознание народов двух стран в контексте их взаимовосприятия. Опыт данного военного противостояния научил народы наших стран избегать ошибки в переоценке собственных сил и недооценке противника.

Война как экстремальное состояние общества в его противостоянии внешним силам предъявляет к массовому сознанию особые требования. В условиях войны особое значение имеет моральный дух армии и народа, в формировании которого важную роль играет совокупность факторов: убежденность в справедливом характере войны, вера в способность государства отразить нападение врага при всех трудностях и даже временных неудачах, наличие духовных и нравственных ценностей, ради которых граждане страны готовы стать солдатами и отдать свою жизнь.

Идеологическая и психологическая составляющие в любой войне теснейшим образом взаимосвязаны. Целью любой войны является победа, а достичь ее невозможно без определенного морально-психологического состояния населения страны в целом и ее армии в особенности. При этом и народ, и армия должны быть убеждены в своем, прежде всего, моральном превосходстве над противником и, разумеется, в конечной победе над врагом. Все это относится не только к умонастроениям, но и к области собственно массовых настроений, чувств народа. Однако, как можно заметить, смысловое содержание этих психологических явлений принадлежит к сфере идеологии. Поэтому любая морально-психологическая подготовка к войне, а также обеспечение определенного морального духа в ее ходе осуществляются, прежде всего, идеологическими средствами и инструментами.

Важнейшим среди них является пропаганда официальной мотивации войны. Каждая война имеет свое идеологическое оформление, своеобразную идеологическую мотивацию, которая может выражаться как в официальном определении войны высшими политическими и идеологическими институтами, так и в непосредственных лозунгах, используемых в пропагандистской работе в войсках.

Советско-финский военный конфликт является весьма перспективной темой для дальнейшего изучения, позволяющей сформулировать универсальные тенденции процесса формирования образа врага в локальных войнах. Это обусловлено рядом причин. В данном случае, для того чтобы понять, как образ врага влияет на человека во время военных конфликтов, можно прибегнуть к методу сравнения. Советская история знает достаточно примеров, чтобы сделать соответствующие выводы.

   Первоначально необходимо рассмотреть в каком историческом контексте проходил процесс формирования взаимоотношений между финнами  и народами России, положение которых на весах истории несопоставимы. С одной стороны, русский народ с тысячелетней государственностью, имперскими традициями, огромной территорией, культурой мирового значения, с мощными индустрией и армией, крупными городскими центрами. С другой – финский народ, живущий в лесах и болотах на северном пограничье между Россией и Швецией, не имевшей, вплоть до 1918 года, своей государственности, однако являвшийся предметом раздора между соседними государствами. Первоначально Финляндия являлась провинцией Швеции, став впоследствии завоеванием и окраинной провинцией Российской империи, занимавшей малозначимое и периферийное место в русском историческом сознании.

Несмотря на то, что Финляндия занимала особое, можно сказать, привилегированное положение в Российской империи, финский национализм и сепаратизм расцвел уже в конце XIX века. После Октябрьской революции 1917 года Финляндия обрела государственную независимость, сразу же проявив шовинистические «великодержавные», агрессивные по отношению к восточному соседу устремления, с претензией на территории, которые ей никогда по праву не принадлежали. Вооруженные формирования финнов участвовали в интервенции против Советской России, стремясь удовлетворить свои территориальные притязания, причем не только на Карелию, но и на ряд русских земель, вплоть до Мурманска, Архангельска и Петрограда.

   С 1918 года Советская Россия и Финляндия воспринимали друг друга через призму классовой вражды. Такое же положение было сохранено и в 20–30-е годы ХХ века. Причем, если для советских людей доминирующим был образ «белофиннов», «буржуев и помещиков», подавивших свой революционный пролетариат, то в Финляндии СССР рассматривался как оплот «красного бандитизма» и «большевистской угрозы» с элементами стойкой русофобской составляющей исходившей от финской политической элиты и ретранслируемой на все финское общество. После того, как территориальным притязаниям Финляндии был дан отпор, ее правящая элита готова была в 20–30-е годы ХХ века заключить союз против России то с Англией, то с Германией, лишь бы реализовать свои аннексионистские планы. Так что на протяжении всего советско-финского военного противостояния можно проследить именно этот контекст.

   Естественно, при всей периферийности и малозначимости Финляндии в российской жизни, войны с ее участием не могли не отразиться на восприятии у нас соседней страны и ее народа. Причем, далеко не лучшим образом, так что даже интенсивная советская пропаганда, внедрявшая в массовое сознание образ «дружественной Финляндии», не могла стереть из национальной исторической памяти тот факт, что финны участвовали в интервенции против Советской России в период Гражданской войны, совершали вооруженные провокации в 20-е годы ХХ века, были союзниками Гитлера во Второй мировой войне, оккупировали часть приграничной территории и стали пособниками фашистов в одном из самых трагических для советского народа эпизодов войны – блокаде Ленинграда. На отношение российского общества и армии к финнам еще до революции существенное влияние оказывало привилегированное положение Финляндии в Российской Империи. В начале XX века к нему добавилось полное освобождение в 1905 году финляндских подданных от воинской повинности, что породило глухую неприязнь значительной части населения Российской империи, ведущей тяжелую войну с Японией, особенно со стороны тех, кто сам служил в армии, и их родственников. Эта неприязнь еще более усилилась в 1914 году, когда привилегированное положение в условиях войны породило в обществе упреки в адрес финнов.

На протяжении 20–30-х годов ХХ века Финляндия активно искала сближения со странами Прибалтики, Польшей, Швецией, Англией, Германией, договариваясь с ними о возможных совместных действиях против Советской России. В своих отношениях со Швецией, Англией и Германией Финляндия готовилась предоставить свою территорию в качестве плацдарма для нападения на СССР. В то же время переговоры 1926 года о заключении – по инициативе СССР – советско-финского договора о ненападении оказались безрезультатны.

   На рубеже 20–30-х годов ХХ века обстановка на советско-финляндской границе вновь обострилась, что явилось отголоском активизировавшегося движения за создание «Великой Финляндии», выхода на политическую арену влиятельных, агрессивно настроенных сил, «проявляющих заинтересованность в расширении территории страны за счет Советского Союза». В Финляндии с новой силой развернулась антисоветская пропаганда. Напряженность в отношениях нарастала. Просочилась информация о финско-польских переговорах о военном сотрудничестве. И хотя 21 января 1932 года по инициативе СССР был наконец подписан советско-финский договор о ненападении, ситуация оставалась тревожной.

Таким образом, целый ряд фактов побудил советское руководство рассматривать Финляндию как весьма вероятного противника в надвигающейся войне. Причем тенденция ухудшения советско-финских отношений усиливалась на протяжении всей первой половины 1939 года.

В истории советско-финского военного противостояния выделяется два этапа. Первый – так называемый период «зимней войны» (1939–1940 гг.) – столкновение Советского Союза с соседней страной с целью решить свои геополитические вопросы. Ход и исход этой войны известен. Непропорционально большими жертвами СССР удалось вернуть часть стратегически и экономически важных территорий. Известен и международный резонанс этого конфликта: начатый в контексте разворачивающейся Второй мировой войны, он вызывал ассоциации с германскими вторжениями в Австрию, Чехословакию и Польшу и привел к исключению СССР из Лиги Наций. Второй этап советско-финского конфликта (1941–1944 гг.) принципиально иной, Финляндия выступила на стороне Германии, напавшего на СССР, явно продемонстрирую свою агрессивную политику. Безусловно, свое участие в этой войне она пыталась представить, как попытку вернуть ранее отнятые  у нее земли.

Однако всем этим событиям предшествовал длительный и напряженный процесс формирования внутри Советского Союза и Финляндии образа врага в лице соседнего государства, что должно было воздействовать и на взаимное восприятие непосредственных участников боевых действий с обеих сторон. Безусловно, в советском идеологическом оформлении войн большую роль играли социально-революционные мотивы, тесно связанные с доктринами и установками марксизма и коммунистической идеологией. Несмотря на то, что в мотивации этой войны присутствовала терминология и идеи мировой революции, однако за ней стояли, прежде всего, геополитические и геостратегические задачи Советского Союза.

В свою очередь финская пропаганда формировала в представлении своих граждан Советскую Россию в образе жестокой и беспощадной захватнической страны, соединяющей коммунистический терроризм с традиционным русским великодержавием. К примеру, в песне «Нет, Молотов!» глава советского правительства сравнивается с царским генерал-губернатором Финляндии Николаем Бобриковым, известным своей русификаторской политикой и борьбой с автономией Финляндии.

В начале войны идеологические обоснования финской стороны нашли отражение и в приказе главнокомандующего вооруженными силами Финляндии Г. Маннергейма о начале военных действий против СССР: «Доблестные солдаты Финляндии!.. Наш многовековой противник опять напал на нашу страну <…>  Эта война – не что иное, как продолжение освободительной войны и ее последнее действие. Мы сражаемся за свой дом, за веру и за Отечество».

 В свою очередь советская сторона подавала причину военного противостояния с Финляндией как борьбу с угнетателями финского народа ради свободы последнего. Примечательно, что в отношении противника стали использовать термин «белофинны», что, на наш взгляд, должно было подчеркивать не межгосударственный и не межнациональный, а классовый характер противостояния. «Отнимали не раз вашу родину – мы приходим её возвратить», говорится в песне «Принимай нас, Суоми-красавица», в попытке парировать обвинения в захвате Финляндии. В приказе по войскам Ленинградского военного округа от 29 ноября, подписанном Мерецковым и Ждановым, говорится: «Мы идём в Финляндию не как завоеватели, а как друзья и освободители финского народа от гнёта помещиков и капиталистов. Мы идём не против финского народа, а против правительства Каяндера—Эркно, угнетающего финский народ и спровоцировавшего войну с СССР. Мы уважаем свободу и независимость Финляндии, полученную финским народом в результате Октябрьской Революции и победы Советской Власти».

Пропагандистская кампания в СССР в целях морально психологической мобилизации населения при подготовке к войне была масштабной и массированной. Суть ее отражают многочисленные сообщения советских газет того времени. Приведем для примера заголовки только двух из них – «Красной звезды» и «Ленинградской правды» за 27–29 ноября 1939 года. Они содержат обвинения финской стороны в провокации конфликта для объяснения и мотивации «ответных действий» СССР: «Наглая провокация финляндской военщины», «Поджигатели войны не уйдут от ответственности», «Дать отпор зарвавшимся налетчикам!», «Провокаторам несдобровать!», «Долой провокаторов войны!», «Уничтожим врага, если он не образумится», «Проучить бандитов!», «Унять обезумевших гороховых шутов», «Не позволим финской военщине держать Ленинград под угрозой», «Ответить тройным ударом!», и т. д. Ряд заголовков был посвящен «отношению общественности» к позиции советских и финских властей, причем тезис «Одобряем внешнюю политику СССР» дополнялся утверждением «Финский народ осуждает политику марионеточного правительства», а чувства «гнев и возмущение» – практическим выводом: «Всегда готовы выступить в бой». Другие заголовки обрисовывали перспективу: «Великий советский народ сметет и развеет в прах обнаглевших поджигателей войны», «Поджигатели войны будут биты» и т. п. Все эти лозунги подкреплялись утверждениями о советской мощи: «Советский Союз неприступен», «Страна Советов непобедима», «Красная Армия – несокрушимая сила», «Готовы разгромить врага на его же территории»[8].

В выступлении по радио 29 ноября 1939 года Председатель СНК СССР В. М. Молотов заявил: «Враждебная в отношении нашей страны политика нынешнего правительства Финляндии вынуждает нас принять немедленно меры по обеспечению внешней государственной безопасности <…> Запутавшееся в своих антисоветских связях с империалистами, [оно] не хочет поддерживать нормальных отношений с Советским Союзом <…>  и считаться с требованиями заключенного между нашими странами пакта ненападения, желая держать наш славный Ленинград под военной угрозой. От такого правительства и его безрассудной военщины можно ждать теперь лишь новых наглых провокаций. Поэтому Советское правительство вынуждено было вчера заявить, что отныне оно считает себя свободным от обязательств, взятых на себя в силу пакта о ненападении, заключенного между СССР и Финляндией и безответственно нарушаемого правительством Финляндии».

Тональность и аргументация советской официальной пропаганды хорошо отражена в стихотворении Василия Лебедева-Кумача «Расплаты близок час», опубликованном на другой день, 30 ноября 1939 г., в газете «Известия». Оно было размещено в том же номере газеты, что и речь Молотова, и фактически явилось ее образно-поэтической иллюстрацией с целью усиления эмоционального воздействия на читателя. То, что не мог позволить себе глава правительства (хотя и он не особенно стеснялся в выражениях), в полной мере воплотил в своем произведении официальный поэт-пропагандист, выполнявший вполне определенный политический заказ. Говоря от лица народа и одновременно обращаясь к нему, В.Лебедев-Кумач начал с ритуальной лести в адрес советских вождей («Закалкой сталинской и правдой мы сильны...»), упомянул об «исполненной мудрости» речи Молотова. Далее идет, с одной стороны, подчеркивание справедливости советской позиции, а с другой — обвинение, уничижение и даже оскорбление финского руководства. Приведя обобщение «принципиальной установки СССР» («Неправой никогда мы не ведем войны, /Мы — первые враги разбоя и захвата!»; «Любой народ земли мы рады уважать…»), поэт приводит аргументацию агрессивных действий советской стороны, стараясь преподнести их как вынужденные и справедливые («Мы не хотим войны, но мы должны беречь / Покой своих границ — и берега и воды»; «Держать под выстрелом наш славный Ленинград /Мы не дадим продажной, наглой своре!»; «Но пусть не смеет нам оружьем угрожать, / Правительство шутов и генеральской швали!» и т. д.). Вторая половина стихотворения представляет собой чередование продолжающихся оскорблений («вояки-провокаторы», «предатели», «бешеные собаки», «кровавые шуты» и т. п.) с угрозами («И черной крови вашей мы прольем озера!»; «Расплаты близок час! Она наступит скоро!»), в которых главным аргументом звучит мощь и сила, неисчерпаемость ресурсов («Огромен наш Союз и гнев его огромен!»). Завершается этот «образец» художественно пропагандистского творчества уверенностью в расколе между властями и народом Финляндии («Вы подло погубить хотите свой народ, /Но ваши подлости поймет народ Суоми!»). Но этим надеждам не суждено было оправдаться, и финский народ оказал весьма ожесточенное сопротивление превосходящим силам противника.

В начале войны тон советской прессы был бравурным – Красная Армия выглядела идеальной и победоносной, финны же изображались несерьезным противником. 2 декабря (спустя 2 дня после начала войны) «Ленинградская правда» поместила следующий материал:

«Невольно любуешься доблестными бойцами Красной Армии, вооружёнными новейшими снайперскими винтовками, блестящими автоматическими ручными пулемётами. Столкнулись армии двух миров. Красная Армия – самая миролюбивая, самая героическая, могучая, оснащённая передовой техникой, и армия продажного финляндского правительства, которую капиталисты заставляют бряцать оружием. А оружие-то, скажем откровенно, старенькое, поношенное. На большее пороху не хватает».

Спустя месяц тон советской печати существенно поменялся. Внимание советского общества было перенаправлено на «линию Маннергейма», поскольку в этот момент Красная Армия, теряя десятки тысяч убитыми и обмороженными, застряла в финских лесах. Уже начиная с доклада В. М. Молотова от 29 марта 1940 года, создается миф о том, что «линия Маннергейма», аналогична «линии Мажино» и «линии Зигфрида», которые до сих пор ещё ни одной армией не удалось сокрушить. Позже Анастас Микоян писал: «Сталин – умный, способный человек, в оправдание неудач в ходе войны с Финляндией выдумал причину, что мы «вдруг» обнаружили хорошо оборудованную линию Маннергейма. Была выпущена специально кинокартина с показом этих сооружений для оправдания, что против такой линии было трудно воевать и быстро одержать победу».

Рядовые участники боев с обеих сторон отнюдь не мыслили формулами правительственных директив и приказов командования, однако последние, безусловно, накладывали отпечаток и на обыденное восприятие противника. Хотя идеологические наслоения присутствует с обеих противоборствующих сторон, формула Маннергейма о том, что финны сражаются за свой дом и за свое Отечество, все же была более близка к пониманию финского солдата, нежели первоначальные формулировки об угрозе СССР со стороны Финляндии.

Безусловно, нужно учитывать достаточно большую эффективность финской пропаганды на свое население, которая апеллировала к чувствам патриотизма и справедливости оборонительной войны. Однако и позиция Финляндии в войне, и ее пропаганда также не были абсолютно действенны и безупречны. Сомнения в необходимости воевать с огромным могущественным соседом из-за относительно небольшого участка земли возникали даже у преданных бойцов финской армии. Вот что было записано в военном дневнике младшего сержанта Мартти Салминена 12 февраля 1940 г.: «…Мне пришло в голову: а так ли необходимо воевать? Я знал, что СССР осенью требовал финские территории для своей безопасности. Исходя из того, что финское правительство выбрало войну против огромного народа, а не территориальную уступку, то, видимо, советские предложения были чрезмерны (как я позже узнал, эти предложения были приемлемы). Я сравнивал вооружение противника с нашим. Артиллерии у врага было очень много, с нашей не сравнишь. Я знал, что где-то в тылу за нашими позициями есть несколько финских орудий, которые стреляют редко в связи с нехваткой снарядов, я видел сотни самолетов неприятеля, а своего ни одного. Танков у противника было несчетно, а ни одного финского я за всю войну не встретил… Я ненавидел военную пропаганду. Нас заставляли верить в то, что армия врага всего лишь шайка одетых в лохмотья людей. Однако на практике оказалось, что обмундирование русских лучше, чем у нас: теплый ватник, валенки, шинели из толстого сукна. Лишь у немногих финнов были валенки. Я ненавидел пропаганду не только за лживость, но еще и за то, что она ослабляла боевой дух. Если в такое верили бы, то никакой мало-мальски порядочный человек не стал бы стрелять в беспомощного врага…». Таким образом, в Зимней войне финская пропаганда была столь же далека от реальности, что и советская, да и мотивация ее во многом оказывалась уязвимой.

В заключение следует отметить, что восприятие Финляндии как противника СССР прошло длительную и серьезную эволюцию, связанную как с многочисленными пропагандистскими стереотипами и даже мифами, уходящими корнями в классовую идеологию, так и с реальным ходом исторических событий, включивших два этапа прямого военного противостояния. Первоначальные представления конца 30-х годов ХХ века о Финляндии как о маленькой, отсталой, слабой стране, где у власти утвердились «белофинны», угнетавшие трудовой народ Суоми, который только и мечтал освободиться от ига эксплуататоров с помощью восточного соседа – рабоче-крестьянского государства и его могучей Красной Армии и готов был при первых выстрелах подняться на революционную борьбу, свергнуть «марионеточное правительство» и установить Советскую власть или, во всяком случае, не оказывать какого-либо серьезного сопротивления своим «освободителям», – все эти иллюзии оказались развеяны в первые же дни Зимней войны 1939–1940 годов.

Разумеется, драматический опыт военного противостояния СССР и Финляндии весьма существенно повлиял на массовое сознание народов двух стран в контексте их взаимовосприятия. Однако в отношениях русских к финнам, – это весьма интересный социально-психологический феномен, – никогда не было той массовой ненависти, которая характерна для отношения к немцам в период Второй мировой войны и еще многие годы после ее окончания. Быть может, здесь сказались определенный комплекс вины за события 1939–1940 гг., когда маленькая страна стала жертвой агрессии со стороны большого соседа, а также уважение, вызванное стойкостью финнов, с которой они защищали свою землю. Вероятно, нейтрально-дружественный статус послевоенной Финляндии, который поддерживался и советской пропагандой, также оказал воздействие на восприятие этой страны и ее народа в последующие годы. Опыт двух войн многому научил народы наших стран, и хотелось бы надеяться, что исторические уроки прочно усвоены и будут учитываться будущими поколениями.

 

Социальные сети и контакты

Контакты

C использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов